Скальники на снегу

Скальники на снегу

 

– Миша, а почему на всех фотках все в кошках и везде снег?

– Это зимние фотки. Мы же в августе полезем, в скальниках.

– Ну как скажешь.

 

В Шамони шел дождь. Поэтому альпинисты никуда не шли, а сидели на лавках под навесом кухни кемпинга «У Деда». Задуваемые ветром мелкие капли смачивали экран телефона, нарушая его «трогательную» функцию. Сравнивая количество миллиметров у синих столбиков на экране и глубину лужи, становилось понятно, что этот погодный сайт относится к «оптимистическим». Самый точный прогноз обычно на Chamonix Meteo. Сухой сайт без картинок, зато часто с сочными текстовыми описаниями. Например: «Завтра мы будем наблюдать такой природный феномен, как предфронтовая гроза». Сейчас же и текст был сух: «Ливень». 


Все остальные объекты, на которые падал взгляд, сухими не были. Субъекты тоже постепенно намокали, т.к. крыша кухни-беседки отражала только атаку сверху. Еще сильнее мокла кучка альпинистов ютившихся под козырьком у charge-point с пришнурованными к розеткам телефонами в руках. Зато в том углу старый и вредный роутер легче справлялся со своей жадностью. 


Не таким старым, но не менее вредным был и хозяин роутера и всего кемпинга – Дед. Позже, познакомившись с Жан-Люком поближе, мы поняли, что он вовсе и не вредный. Просто он никак не мог смириться с двумя вещами присущими его гостям: как можно быть такими неаккуратными и как можно, будучи в Шамони, ходить только на Монблан???


Жан-Люк в прошлом – профессиональный горный гид и свои родные горы он знает и любит. Поэтому услышав от меня такие теплые слова как: «Шардоне, Минарет, Эгюий-де-Републик» он растаял, чуть заметно улыбнулся и в последующие вечера свою коронную фразу, выстреливаемую им ровно в 22:01 в шумную тусовку на кухне: «Финиш зыс бордель!», к нам не применял, разрешая, если тихо, то сидеть. Сейчас же Дед придавался своей второй ипостаси – педант-фашист. Доведя туалеты до хирургической стерильности, он принялся пылесосить сбиваемые купными каплями желтые листья березы, которые упорно не хотели вылетать из лужи. Но упорство Жан-Люка в наведении порядка традиционно побеждало. 


Еще одним персонажем, нарушающим понурую картину бездействия был странный брит, одетый вовсе не по принятому в Шамони дресс-коду. На нем были: невнятные ботинки с торчащими из них белыми футбольными гольфами, синие шорты и футболка «Челси». В одной руке он держал маленький зонт, во второй огромный коньячный бокал с пшеничным пивом. Говорил он, видимо, на кокни – лондонском суржике, и кажется не о горах. 


За противоположным углом стола сидел парень обычной альпинистской наружности. Поймав мой изучающий взгляд на брита, парень внезапно выдал на чистом русском:
– Странный, правда?
– Та да – удивленно ответил я.
– А мне с ним лазить…


Вернув свой взгляд на брита, меня пробрала дрожь. Я, выросший из обычного советского ребенка, которого в суровую ташкентскую зиму без шарфа, ушанки и рукавиц на улицу не выпускали, мерз в прималофте, а этот англичанин, выросший в еле отапливаемых каменных мешках, чувствовал себя в шамонийском дожде как дома, испаряя теплом тела влагу футболки.


– Может, выйдем завтра? – с надеждой в голосе спросил Макс. – Подход можно и по дождю, ведь, идти. И вон на завтра синий столбик уже пониже.
Нас поджимало время – скоро прибудут люди на Монблан. И по плану мы должны были в это окно сходить гору. Однако окна в рабочем графике и в погодном не совпадали.
– Нет, сидим – грустно выдал я.
И в подтверждение моих слов уровень лужи превысил критическую отметку, и вода залилась в кроссовок.


Отмокнув и следующий день, мы выдвинулись на подход. Уже светило солнце, и зрачок сжимался от количества света отраженного от изрядно побелевших гор. А от светившей нам перспективы «приятного и сухого лазания» сжималось где-то еще. Зато престал беспокоить вопрос: «А что мы будем пить на биваке?».

К месту ночевки под стеной подошли уже под вечер. Оказалось далеко. Палатку по местной традиции мы не брали и расположились на ковриках под открытым небом. Теплое августовское вечернее солнце досушивало западную стену. Масштаб не читался.
– Сколько, говоришь, тут перепад? – заламывая шею спросил Макс.
– 900 метров.
– Как-то не очень понятно.
– Ну, тогда 30 девятиэтажек.
– Так понятней.

Ночь и холод. Я люблю альпинизм. Но вот холод и эти подъёмы в полнепоймикакого – нет. Лезем. Пока просто. Но у нас-то стена северная – и она «неожиданно» оказалась белее чем, хочется. Лезем, но как-то небыстро. Как только немного включились, стало сложнее. 

Горы интересная штука: расстояние здесь измеряется в часах, а единица времени – веревка. Причем иногда часы идут быстрее, чем веревки и наступает момент, когда нужно писать популярную для альпинистских рассказов фразу: «внезапно наступила ночь». А в это время наши друзья, живущие в шале в Ле-Пра, ничего не подозревая и потягивая различные напитки, обсуждают два сумасшедших фонарика посреди темной стены. 


Маршруты делаются под стиль. А наш стиль не дотягивал до высокой французской моды. У Макса это вообще первая гора в Альпах. Тогда мы многое не умели, многое не понимали. Вот и не хватило нам две веревки до штатной ночевки на стыке северной и западной стен.

Решили жить, где есть, и есть там, где жить. Удовлетворив с помощью субликашки одну потребность, захотелось удовлетворить вторую – поспать. Горизонтальными поверхностями местность была не богата. Я разровнял ногами снежный гребешок до ширины коврика и улегся. Макс по-кошачьи заклубился чуть ниже в каких-то камнях.


Вначале лег на левый бок, но в лицо противно сифонил ветер из-за угла. Перевернулся на правый – стало неуютно смотреть на круто уходящий прямо из-под меня снежный склон. Проверив левой рукой муфту на карабине самостраховки, а правой выключив фонарик, я перенес себя в более комфортную зону. Глаза закрыть не очень получалось  – сразу всплывала картина: скалы-руки-скалы-руки. Так и таращился во тьму.


В отличие от ночи, день в таких ситуациях внезапно не наступает. Главное знать правило: не смотреть на часы! – посмотришь, потом несколько часов не спишь, мерзнешь и страдаешь – посмотрел еще – прошло 20 мин!


Второй день на стене. Стенки, углы, камины. Макс уже привычным махом от колена пробивает скальниками наст на полках. Местами, правда, скалы совсем во льду и вход идут кошки-тяпки.

Letter-box – готовясь к маршруту совсем не понимал этой фазы в описании. Ну какой такой «почтовый ящик»? Оказалось вот какой – щель между стеной и прислоненным большим блоком и лезть в нее нужно вниз и вбок. Где я благополучно и застрял со своим негабаритным багажом. Вроде бы и не брали ничего такого – но сумки у нас были явно не по местным стандартам. Лишь позже мы немного научились этому «light».


С «fast» и во второй день у нас тоже как-то не сложилось и в 15 часов мы сидели на узкой полочке с вопросом: «лезть дальше или жить тут?». С одной стороны до темна еще много времени, но с другой, судя по описанию, до вершины мест и посидеть не так чтобы будет. Решили жить. Хорошая была ночевка. Тесно, правда, было нам без малого двухметровым разместиться на клаптике метр на полтора. Но ровно, сухо и почти не дует. 

Третий день удалось начать не поздно и мы продолжили наше восползание. Еще одним непонятным пунктом описания было место про «дырку на южную сторону». Оказалось таки натурально дырка. Гора в этом месте на стыке стен это узкое перо и в нем есть сквозное отверстие на другую сторону. 


А вы знали, что гранит «умеет загорать?». В этом месте это ярко видно: северная сторона одного и того же большого куска камня – гранит темно серый, а стоит пролезть в дыру на южную сторону и все поверхности это бронзово-желтый «загорелый» шамонийский гранит. Есть на этой горе еще один вид гранита – молодой. Он светло-серый, почти белый. Он обнажился из глубин горы в результате грандиозного обвала в 1997 г. Этот белый гранит не успел еще ни потемнеть от холода, ни загореть от солнца. Плотный, гладкий и монолитный, как полированный бетон. Строптивый характер у белого гранита.


Лезем дальше. Вершина где-то рядом, но ходим туда-сюда и непонятно какой из камней над головой и есть вершина. И вот нашли – статуя стоит. Залезли значит. Победный селфик, но от счастья почему-то не светимся. Есть хочется, но не сильно и это хорошо, а то из еды – пакетик геля.

Вертикальный километр вниз. Дюльфера, дюльфера… Хоть бы тут не застряла веревка... Спринт под сераками с вытаращенными глазами и с зажмуренным сердцем. Тропа, трава. Выдох, отлегло, болтовня. Лестницы, ледник, лестницы. Последний трамвай уже ушел. Лес, тропа, усталость. Лежим в лопухах, в луче фонаря ползет улитка – ей хорошо – у нее домик с собой. А наш домик еще так далеко…


Шамони в огнях и во взрывах оваций – финишируют UTMB-шники. Они пробежали 166 км по горам. А мы пролезли лишь один. Но выглядим мы так же неважно и прихрамывая спешим к финишу. К своему финишу в апартаменты, где нас уже ждут.
– Здрасте, кому тут на Монблан?
Из коридора голос Макса: 
– Миша, у меня пальцы в хлам, я шнурки развязать не могу…
Растерянные клиенты смотрят на двух кадров с выжатыми телами, но с наполненными душами – ведь мы сходили на Пти-Дрю.

Восхождение совершали в августе 2015 г Максим Куралесов и Михаил Поддубнов.
Текст и фото: Михаил Поддубнов.